«Экономика реальных активов» — что это?

Как понимать прозвучавшую на ПМЭФ фразу президента России про уход экономики мнимых сущностей

За словами, сказанными Владимиром Путиным на Петербургском международном экономическом форуме (ПМЭФ) о том, что «на смену экономики мнимых сущностей неизбежно приходит экономика реальных ценностей и активов» кроется как минимум несколько важных положений.

Меньше торговли деривативами — больше реального товарообмена

Текущие тенденции подталкивают к неизбежному в относительно близком будущем уменьшению доли производных финансовых инструментов в глобальной экономике и многих региональных экономиках. Дело не в том, что рынок производных финансовых инструментов рос последнее время опережающими темпами и в отдельных сегментах оборот деривативов превосходит реальную торговлю базовым активом уже не в разы, а на порядки. Долгое время этот рост служил хорошим механизмом абсорбции излишней ликвидности, производимой ФРС для стимулирования американской экономики.

С этой точки зрения попытки расширения биржевого ценообразования наиболее массово торгуемых сырьевых ресурсов получали логическое объяснение. Хотя само воплощение таких попыток было не всегда удачным. Как, например, переход на спотовую торговлю газом в Европе и привязка к ней ценообразования по долгосрочным поставкам газа. Казалось бы, Европа лишилась гарантированных поставок дешёвого российского трубопроводного газа. Для европейской (и в первую очередь для немецкой) промышленности — это огромный минус. А для европейских банков и финансовых спекулянтов — новый огромный рынок с гигантскими доходностями.

Изначально идея заключалась в том, что ценами сырьевого рынка можно манипулировать через фьючерсную торговлю. Это хорошо работало на Лондонском рынке золота, позволяя сдерживать рост цен на драгоценный металл. Лондонская ассоциация участников рынка драгметаллов (LBMA) с ограниченным числом участников вносила решающий вклад в определение цены на золото. В меньшей степени при формировании цены золота учитывается золотой фиксинг на Нью-йоркской товарной бирже COMEX (Commodity Exchange Inc. of New York).

В отличие от рынка золота, к торговле контрактами на сжиженный газ был допущен неограниченно широкий круг участников. Плюс второй и третий энергопакеты Евросоюза предусматривали разделение услуг по транспортировке газа, деятельности по газоснабжению конечных потребителей и допускали участие в торговле газовыми компаниями без реальных поставок газа.

В результате, как только реальное предложение на рынке перестало быть избыточным, для массы участников торговли газовыми фьючерсами стало выгодно разгонять рост цен. Возможности для крупных финансовых участников рынка манипулировать котировками в сторону ограничения их роста стали стремительно уменьшаться. Да и, в отличие от рынка золота, возможность синхронизации действий этих участников представляется маловероятной. На этом фоне в Евросоюзе уже заговорили о возможном регулировании цен на газ. Пока — предельных цен, оставляя детальное ценообразование на долю рынка, но кто знает, что будет дальше.

Обозначившаяся тенденция перевода торговли газом и нефтью в национальные валюты стран-производителей (Россия) или стран-покупателей (Китай) в перспективе приведёт к выводу из долларового оборота больших объёмов реального товара, что будет уменьшать совокупную стоимость базовых активов, лежащих в основе огромного оборота фьючерсных контрактов на углеводороды. То же самое касается и зернового рынка. То есть «высота перевёрнутой пирамиды» производных финансовых инструментов над реальной торговлей энергоресурсами растёт сама собой и без печатного станка ФРС. Но это в странах, полностью включённых в глобальную экономику.

Область, находящаяся вне её, по тем или иным обстоятельствам, с конца февраля этого года начала стремительно расширяться. И там будет если не бартерный обмен необходимыми товарами (с последующими клиринговыми зачётами), то прямая покупка и продажа в той или иной валюте без использования деривативов.

Туман кризиса и санкционной войны

Нынешняя экономическая война Запада против России поставила компании по обе стороны возводимого санкционного занавеса в сложное положение. Вопрос выбора поставщиков перестал зависеть исключительно от соотношения цена/качество. Стало необходимо учитывать возможное присоединение страны, где расположен поставщик, к антироссийским санкциям. В логистике, наоборот, стали важны не только стоимость и сроки доставки. Возможность закрытия границ или отказа логистической компании работать делает ставку на некоторых поставщиков слишком рискованной независимо от качества продукции и её цены.

Неопределённость с курсами валют только добавляет проблем в выработке предприятиями собственной стратегии. Начавшаяся инфляция в США и ЕС делает невозможной оценку экономического результата производства, например, в долларах, как это было в 1990-е гг. в период гиперинфляции в России. Нет смысла радоваться тому, что выручка предприятия возросла на 10%, если стоимость комплектующих за этот же период возросла на 20%, а общие издержки — на 15%. В этом случае речь идёт не о расширенном производстве, а об отрицательном воспроизводстве капитала. Возможный спад спроса добавляет неопределённости предпринимателям.

Проблемы встают не только перед российским бизнесом, но и перед западными компаниями. Даже для тех из них, для кого российский рынок значит мало и у кого среди поставщиков комплектующих нет российских предприятий, встают проблемы роста издержек и возможного сокращения спроса.

Рыночная капитализация, особенно в условиях санкций, становится и вовсе умозрительным понятием. Запреты для инвесторов из одной юрисдикции осуществлять операции с ценными бумагами в другой юрисдикции приводят к тому, что текущие сделки по акциям перестают отражать рыночную стоимость компаний, а само понятие рыночная стоимость становится несколько виртуальным.

Санкции лишь обострили и выпукло выявили подспудные тенденции трансформации экономических процессов, которые уже шли задолго до начала кризиса на Украине.

Глобализация, обращённая вспять

Когда глобализация только начиналась, она поменяла приоритеты. В крупных корпорациях финансисты, юристы и логистики стали заправлять, отодвинув на вторые роли производственников и технологов. В глобальном мире, если есть финансовый ресурс, можно выбрать любого поставщика, и вопрос выбора комплектующих — это вопрос не инженерный, а коммерческий.

В России включение в глобальную экономику происходило резко. И в процессе этого перехода прежних директоров, прошедших все ступени карьеры на производстве, заменяли во главе предприятий эффективные менеджеры, разбиравшиеся в движении финансов и оптимизации налогообложения (уходе от налогов). Зачем, например, на автозаводе содержать собственное мелкосерийное производство коробок передач, если можно их закупать у глобального производителя, да ещё и с лучшим соотношением цена/качество?

Техническая отработанность изделия, конечно, оставалась важна. Но на первый план выдвигалась маркетинговая стратегия продвижения товара, вопросы сбыта. А в снабжении — условия поставок и оплаты. В каких-то случаях выгоднее воспользоваться кредитной линией и произвести предоплату. В других обстоятельствах — зафиксировать оплату по факту, пусть и чуть дороже, а временно свободные средства вложить в более прибыльные финансовые инструменты.

В логике глобализации деятельность компании описывалась формулой Карла Маркса: Деньги –> Активы –> Деньги’. Причём, какие это активы, производственные или финансовые, было не принципиально. Герой классического голливудского фильма 1990 г. «Красотка» в исполнении Ричарда Гира демонстрирует этот принцип с обезоруживающей прямотой: «Я покупаю компании и продаю их по частям, но уже дороже». Эта логика работает, когда нет незаменимых производств, а продукцию компании, закрытой в США или Европе, можно заместить более дешёвой продукцией из Китая или Индонезии. Для успеха компании в первую очередь стало необходимо не техническое совершенство производства, а наиболее эффективное управление связанными с этим производством финансовыми потоками.

Пандемия и разрыв логистических цепочек впервые поставили эту логику под сомнение. Вопрос встал не в оптимизации затрат, а в получении остро необходимого в приемлемые сроки. Эффективное с финансовой точки зрения производство оказывалось беспомощным из-за, например, отсутствия необходимых чипов.

И если относительно простую дефицитную продукцию вроде масок можно было перекупить, переплатив втридорога (и всё равно, страны начали заботиться о создании производства таких масок у себя), то для сложных технических изделий с большим количеством комплектующих это становилось невозможным. Вопрос создания надёжных технологических цепочек, уменьшения глубины разделения труда, неожиданно встал в повестку дня. А нынешняя санкционная война Запада против России ещё больше подчеркнула невозможность измерять экономические успехи компаний прежней финансовой линейкой с долларовой шкалой.

В нынешних нестабильных условиях избыточная универсальность производственных мощностей предприятия — это не лишние издержки, а дополнительная гарантия его устойчивости к изменению внешней конъюнктуры. А его успехи следует оценивать не формулой Деньги –> Активы –> Деньги’, а её обратным аналогом: Активы –> Деньги –> Активы’, который наглядно показывает, что имеет место расширенное воспроизводство.

Коротко о главном

Еженедельная рассылка с лучшими материалами «Открытого журнала»

Подписаться

Экономический обозреватель
Откройте счёт прямо сейчас

Без минимальной суммы, платы за обслуживание и скрытых комиссий

Открыть счёт
Настройте свои предпочтения
1 шаг
Выберите, какие рубрики вам интересны

Нужно выбрать минимум 3 рубрики

Рубрики

Больше интересных материалов