Язык российских дореволюционных бирж

Интересные речевые обороты и слова биржевой публики
Павел Лизунов
Доктор исторических наук, профессор

Биржи во всех странах и во все времена являлись особым миром. Они были закрытыми организациями с ограниченным количеством лиц, имевших право на посещение и участие в работе биржи. Здесь существовали свои поведение, психология и нравственность, свои выражения, термины и язык. Уже в XVII в., на заре биржевой эры, на Амстердамской бирже спекулянтов и маклеров делили на группы: одних называли «минерами» («rotteries»), других — «контрминерами» («contramineurs», «contraminores»). Первые играли на повышение, а вторые — на понижение. Игроков на повышение, которые всегда ждали хороших известий, ещё называли «amantes de la patria» («любовниками»), так как они всегда ждали счастливых известий, все время суетились и волновались.

Особенно много специальных выражений было на Лондонской бирже, где всякая фигура имела соответствующую кличку, взятую из мира животных. В одной из книг об английской бирже даже есть глава — «Зоология фондовой биржи». Например, выражением «подстреленная утка» определяли лицо, отказывавшееся платить разницу; «хромающий олень» — биржевик, скупавший эмитируемые бумаги, чтобы продать их до того, как они будут введены в котировку на бирже и т. д. Знаменитые термины «медведь» («bear») и «бык» («bull») на англоязычных биржах означали, соответственно, биржевика, играющего на понижение, и его оппонента, играющего на повышение.

На Петербургской бирже первого называли «понижателем», «бланкистом» или «гробокопателем», второго — «повышателем». Никогда на российских дореволюционных биржах не пользовались терминами «медведь» и «бык». Из мрачных терминов в лексике петербургских биржевиков был ещё один — «покойник». Так на бирже называли спекулянтов, оказавшихся несостоятельными должниками, т. е. не сумевших вовремя представить проданные им на срок ценные бумаги.

Биржевая площадь перед зданием Санкт-Петербургской биржи. Фото из архива автора.

На российских биржах XIX — начала ХХ вв. профессиональный жаргон был значительно беднее, чем на английских биржах, где часто пользовались немецкой терминологией. Например, «деньги» («Geld») означали спрос, «письмо» («Brief») — предложение и т. д. Цены заключенных сделок обозначались выражением «сделано» или, как в Германии, «уплачено» («zb» или «b»); цены спроса — «покупатели», «bied», «demande» или «argent», «Geld»; цены предложения — «продавцы», «offen», «offre», «Papier», «Ware», «Brief». Разница между ценою спроса и предложением называлась «маржем» или «маржой» (от немецкого — «marge Spannung»).

Некоторые выражения были понятны лишь опытным биржевикам и абсолютно непонятны обычному человеку. Так, берлинская биржевая газета «Plutus» по этому поводу писала: «Таинственный язык в стиле телеграмм; смесь отрывистых фраз, реплик и голых цифр с наскоро очерченными образами, выхваченными из обиходной, повседневной, прозаической жизни, но вставленными, однако, в такую рамку, где они выделяются, как фруктовое дерево на фоне салонных обоев. Главное, что они должны и хотят сказать, почти не высказывается, предполагается известным. Предполагается раньше всего, как само собой разумеющееся, основательное знакомство со всем деловым аппаратом биржи, деловой атмосферой, в которой протекает разогретая жизнь её, та жизнь, в которую надолго доступ открыт лишь избранным, так что нет постороннему и возможности настоящей, единственно разумной возможности ознакомиться с той действительностью, которая произвела на свет этот таинственный язык».

На Берлинской бирже, например, один кричал: «Четыре и пять восьмых — деньги Коммандитного!», другой: «Семь с четвертью — письмо коммерческое!». Это значит, что первый хотел купить паи Учетно-коммандитного общества (Diskonto-Kommanditantheile), а второй продавал акции Гамбyргского коммерческого и учетного банка. Аналогичные ситуации происходили на всех мировых биржах.

Петербургская биржа в этом отношении мало чем отличалась от прочих. На ней в часы биржевых собраний кто-то выкрикивал: «100 брянских даю!», другой: «92 путиловские, деньги!», третий отвечал: «Беру!». «Брянские» и «путиловские» означали акции общества Брянского рельсопрокатного, железоделательного и механического завода и общества Путиловских заводов.

В конце 1860 — начале 1870-х гг. на Петербургской бирже вошли в обиход такие европейские понятия как «слабые» и «крепкие руки». Последнее означало лицо, которое в состоянии удержать за собой ценные бумаги в любых ситуациях. «Слабые руки», напротив, означали обладателя бумаг, который «случайно нашел кредит» и будет вынужден продать их при стеснении средств. Все время, пока новая бумага не попадала в «крепкие руки», она находилась в положении «витающей бумаги». Также различали бумаги «ходкие» (в Англии — «current securities»), на русских биржах их ещё называли «бумагами-фаворитками», и бумаги «тяжелые», которые не имели постоянного спроса и предложения (в Англии — «non current securities»).

В периоды увлечения спекулятивной игрой с ценными бумагами биржевой жаргон быстро входил в употребление среди самых широких слоев общества. Известный литератор и бывший биржевой репортер А.Р. Кугель в своих воспоминаниях приводил характерную ситуацию времен биржевого бума: «Через два-три месяца все уже говорили довольно свободно: «По чем видны деньги?» «Деньги видны по 135», «а с нохом дают?» «Дают и с нохом». «Нох» — немецкое «noch» — означало, что не только купили наличность, но при этом добавляли: «а коли ещё есть по этой цене — так пожалуйте возьмем». И когда чихали, то на приветствие: «будьте здоровы» отвечали «и вам того же с нохом».

На ступенях Санкт-Петербургской биржи. Фото из архива автора.

Из европейского биржевого лексикона в России широкое распространение получил термин «биржевой заяц» (Courtiers marrons, Böhn-Haasen) для определения мелкого неприсяжного, «свободного посредника», их ещё называли «маклерами закоулка». Вопреки законам о запрете неофициального маклерства на российских биржах начиная с XVIII в. и до начала ХХ в. имелось множество мелких незаконных посредников, с которыми постоянно велась безуспешная борьба.

Из французского биржевого словаря в России были заимствованы такие термины, как «публика» («outsiders»), «паркет» («parguet») и «кулисса» («coulisse»). Биржевой «публикой» называли всех, кто не являлся профессиональными биржевиками. Изначально на языке Парижской биржи «паркетом» или «корзиной» («corbeille») называлась внутренняя часть биржи, предназначавшаяся исключительно для присяжных вексельных и фондовых маклеров, где глашатай («crieur») громогласно объявлял предложенные к продаже бумаги. В переносном смысле «паркет» обозначал корпорацию официальных биржевых агентов, тогда как неофициальные посредники носили кличку «кулисса». Изначально под словом «кулисса» подразумевали напоминающее театральные кулисы помещение Парижской биржи, где собирались бесправные маклеры.

Термин «кулисса», вполне определённый и ясный во Франции, в России хоть и вошел в употребление, в полном смысле не соответствовал французскому понятию. На российских биржах никогда не было строгого разделения на «паркет» (присяжных маклеров) и «кулиссу» (всех остальных биржевиков), как это существовало во Франции. Согласно Положению о Фондовом отделе 1901 г. Санкт-Петербургскую фондовую биржу могли посещать: а) действительные члены отдела, б) постоянные посетители, в) гости и г) представители Министерства финансов. Сверх того, при Фондовом отделе состояли фондовые маклеры. Исключив представителей Министерства финансов и фондовых маклеров, нельзя утверждать, что оставшиеся представляли исключительно «кулиссу». Действительными членами Фондового отдела являлись все коммерческие банки столицы, представленные на бирже двумя, тремя или четырьмя лицами. Никому и в голову не приходило считать, например, банкиров П.Л. Барка, А.И. Вышнеградского, А.А. Давидова, Б.А. Каменку, А.И. Путилова, М.А. Соловейчика или Я.И. Утина «coulissier». Кредитные учреждения никогда не вступали в непосредственные биржевые отношения друг с другом. Они передавали лишь поручения маклерам и действительным членам, которые продавали и покупали бумаги за их счёт. Поэтому представителей банков всегда относили к «паркету» С.-Петербургской биржи.

«Кулисса» фондовой биржи, как правило, пополнялась за счёт так называемых «уполномоченных». Пользуясь правом каждого действительного члена отдела иметь на бирже двух своих уполномоченных и подручных, значительная категория таких лиц посещала биржевые собрания и заключала сделки формально, за счёт своего доверителя, а фактически — совершенно самостоятельно, за собственный страх и риск. Они занимались также и посредничеством между посетителями биржи. Таким образом, в состав «кулиссы» входила часть действительных членов Фондового отдела, их уполномоченные, подручные, постоянные посетители и случайные гости, допускаемые по особым рекомендациям. Если официальная часть биржи, «паркет», в лице банков, банкирских домов и контор и присяжных маклеров, брал силой капитала, то «кулисса» — многочисленностью своего состава.

Второстепенных посредников, собиравших заказы для «паркета», в Париже называли «ремизьерами» («remisiers»). Изредка этим названием пользовались и на Петербургской бирже.

Особое положение на биржах занимали официальные посредники при заключении сделок. Автор хорошо известных мемуаров, член Московского биржевого комитета П.А. Бурышкин писал: «Маклер — фигура вне времени и пространства. Везде и всегда тип маклера, более или менее один: приятный собеседник, балагур, хороший застольный компаньон и вообще человек, общение с коим доставляет удовольствие». На англоязычных биржах их называли «brokers», во Франции — «agents de change» (фондовые маклеры) и «courtiers de marchandises» (маклеры товарные), в Германии — «Börsenagenten», «Pfuschmaklers», «Maklers», в Австрии — «Sensale», в России c начала XVIII в. — «маклеры» (от немецкого Makler или голландского makelaar). Хотя в допетровской Руси имелись аналогичные по смыслу понятия «промежник» или «торговый сводчик».

На Петербургской бирже, как и на всех мировых биржах, некоторые предприятия, ценные бумаги и даже люди имели свои прозвища. Так, например, Общество Освещения газом Санкт-Петербурга, учрежденное ещё в 1835 г., на бирже именовалось не иначе как «Старое», Скопинская железная дорога была известна под именем «Свинской», акции Ленского Золотопромышленного общества называли «Леной», «Леночками» или «Еленой Захаровной» (от имени крупнейшего держателя этих бумаг Захария Жданова), акции Юго-Восточной железной дороги — «Югами», Донецко-Юрьевское металлургическое общество — «Дюмо», Южно-Русское горнопромышленное общество — «Юрго», все золотопромышленные акции сокращенно называли «золото», акции Виндаво-Рыбинской железной дороги — «Рыбкой» и т.д. Чаще название предприятия просто сокращали до одного слова: «Парвиайнен», «Монголоры», «Проводник», «Треугольник», «Сормово», «Волга», «Днепр», «Цепь», «Океан», «Самолет», «Сормово» и т. д.

В свое время председателя биржевого комитета Петербургской биржи Е.Е. Брандта прозвали «князем Пожарским» (от немецкого слова «Brand» — пожар), издателя «Биржевых ведомостей» К.В. Трубникова за его пристрастие к курительной трубке и ассоциации с фамилией — «Чубуковым», а купца Ф.И. Петрококино — «Пьером» по созвучию с «Pierr le Coquin» (т.е. мошенник, плут, шельма, разбойник). С.Ю. Витте в финансовых кругах России и Запада называли Эмилем. Знаменитого биржевого спекулянта И.П. Мануса язвительно величали «Великим», а банкир Д.Л. Рубинштейн был известен как «Митя» или «Реб-Митя», «Рубин-нос», «Митька-катафалк» и т.д.

Из мировой биржевой лексики в российский обиход вошло выражение «черный день» — «черный понедельник», «черный четверг» или другой реальный день недели, в который произошло резкое падения курса ценных бумаг, обвал фондового рынка или биржевой крах. В дальнейшем все подобные события на мировых биржах будут называть «черными днями». На Петербургской бирже случилось несколько таких «черных дней». Это были 23 сентября и 4 октября 1895 г., 26 июля 1910 г., 18–19 сентября 1912 г.

Петербургские биржевики, игравшие на повышение, скупавшие все конкретные бумаги, иногда использовали прием, известный на биржевом языке как «запереть бумагу». В результате чего «продавцы» (поставщики) не могли нигде приобрести требуемые бумаги и были вынуждены подчиняться любым условиям «покупателя». Этот прием использовал С.Ю. Витте для предотвращения спекуляций на курсе российского кредитного рубля немецкими биржевиками в 1894 г., накануне введения золотого обращения в России.

Профессиональные биржевики, прекрасно зная шаткое положение «широкой публики» и мелких спекулянтов, периодически устраивали на нее нечто вроде облав, известных на биржевом языке под названиями «высечь публику», «кровопускание», «очищение желудков», «кесарево сечение» и т. д. Прежде всего, они старались при помощи разных способов распространить среди широкой «публики» как можно больше бумаг по завышенным ценам. Затем, когда начинался процесс понижения, старались взять их обратно по более низким ценам. «Высекши публику», крупные биржевые игроки вновь устраивали повышение, а купленные по низким ценам бумаги продавали по высоким.

В конце XIX в. в России широко распространился термин «американская биржа» или «американка». Так называли неофициальные биржевые собрания, куда любой желающий имел доступ, мог покупать и продавать ценные бумаги.

Желание оградить корреспонденцию от преждевременного оглашения и величина телеграфных расходов вызвали появление особых шифров — слов, заменявших собой целое выражение. Так, например, фраза «купите немедленно акции» выражалась одним словом — «анис»; фраза «не можем купить акции за вашу цену» — «анома», «платеж частью наличными частью краткосрочным векселем» — «насосок» и т.д. Согласно телеграфным правилам, при отправлении коммерческих внутренних и внешних международных кодовых телеграмм, т.е. на условном языке, необходимо было предъявить употребляемый шифр, причём текст самой телеграммы мог состоять из действительных или вымышленных слов, возможно даже не образующих фразу. Слоги таких слов лишь должны были быть удобопроизносимы. Плата за условные телеграммы была обыкновенная.

Длинные названия банков также сокращались до одного слова (так называемые, телеграфные адреса): Государственный банк — Банк,
Азовско-Донской коммерческий банк — Азовбанк,
Волжско-Камский коммерческий банк — Волжскокамский,
Русский для внешней торговли банк — Руссенбанк,
Учетно-ссудный банк Персии — Англомени,
Русско-Китайский банк — Синорус,
Русский Торгово-Промышленный банк — Петропари,
Санкт-Петербургский Частный коммерческий банк — Частныбанк,
Лионский кредит — Кредионе,
Московский Купеческий банк — Купеческий,
Московский Торговый банк — Торговый,
Соединенный банк — Унионбанк,
банкирский дом З.П. Жданова — Банкждан,
банкирский дом Г.Д. Лесина — Лесинбанк и т.д.

Кроме того, каждой бумаге, котировавшейся на Петербургской бирже, были даны свои шифры, что позволяло с помощью цифр передать не только название бумаги и её отметку в бюллетене, но и пояснить величину сделки, цену покупателя и продавца, справочную цену и т.д. Например, 4%-ой государственной ренте соответствовали цифры 33, означавшие крупную сделку, 34 — мелкую сделку, 35 — официальную цену покупателя, 36 — справочную цену покупателя, 37 — официальную цену продавца, 38 — справочную цену продавца. Шифры для сокращенной передачи по телеграфу вексельной и фондовой котировки начинались с «00» и заканчивались «99». Поскольку одни и те же шифры повторялись по несколько раз, то бумаги, входившие в котировку Санкт-Петербургской биржи, были разделены на группы, отделявшиеся друг от друга словами: «один», «два», «три», далее до «двадцати», затем «тридцать», «сорок» и до «восемьсот». Способ составления подобных телеграмм был следующий: вначале передавался шифр бумаги, затем шла отметка из биржевого бюллетеня.

Пользовались также «Словарем для шифрованной корреспонденции», где цифрами обозначались разные слова и названия, например:

00 — банки,
02 — русские банки,
03 — Азовско-Донской коммерческий банк,
06 — Волжско-Камский банк,
07 — Государственный банк,
15 — Лионский кредит,
16 — Международный банк,
17 — Торговый банк,
18 — Частный банк,
59 — биржа,
69 — фондовая биржа,
79 — биржа колеблющаяся,
80 — биржа крепкая,
81 — биржа неустойчивая,
82 — биржа слабая,
84 — биржевой,
85 — биржевая сделка,
87 — биржевой маклер,
90 — банкирская контора,
91 — банкирский дом,
92 — банкир,
97 — банкротство,
98 — банкрот,
99 — банк и т.д.

Для связи с заграницей существовал ещё и официальный «Лексикон условного языка телеграфных слов», который был составлен по правилам международной телеграфной корпорации. Для краткости сообщений международные телеграммы составлялись при помощи соединения двух кратких кодовых слов в одно, от 5 до 10 букв.

Кроме того, у некоторых банков были свои собственные шифры тайной и деловой корреспонденции.