Меню
Меню

Петроградская фондовая биржа и российская революция 1917 года

«Биржевой пролетариат» против «биржевой аристократии»
Павел Лизунов
Доктор исторических наук, профессор

Революционные события 1917 года в Петрограде не обошли фондовую биржу стороной. Здесь давно назревал конфликт между биржевым управлением (Советом фондового отдела) и биржевой массой («кулиссой»). Эта давняя коллизия на фоне революционных изменений вновь привела к попытке организации «кулиссы». Она протестовала против засилья крупных банков в Совете фондового отдела и добивалась представительства в нём своих интересов. Но если прежде эта борьба носила тягучий официальный характер, то теперь «биржевая аристократия» сразу сдала свои позиции. Биржевой обозреватель «Финансовой газеты» З.П. Евзлин писал: «Волны революции докатились до биржевых сфер. Кулисса — биржевой пролетариат, которая ещё вчера была ничем, хочет быть всем, она требует демократизации биржи, она желает эмансипироваться от своих хозяев — эксплуататоров — haute finance — и принять активное участие в биржевом управлении».

В первые дни революции лидеры «кулиссы» активизировали свою деятельность. 9 марта 1917 года в здании Петроградской биржи состоялось собрание «биржевого пролетариата», где был избран Временный комитет из 16 человек под председательством К.В. Зунделиовича для разработки устава и организации петроградской «кулиссы». Участники собрания обязали Временный комитет «кулиссы» опубликовать в печати заявление, что перерыв биржевых собраний, объявленный 27 февраля 1917 года, не является «закрытием биржи», что никаких распоряжений о закрытии не отдавалось, и в ближайшее время биржевые собрания будут возобновлены вновь.

Вопрос о возобновлении официальных биржевых собраний Петроградской биржи обсуждался и на заседании Совета фондового отдела 11 марта, где все члены Совета высказались за скорейшее восстановление биржевого оборота.

Почти ежедневно проходили совещания «кулиссы», где также рассматривались вопросы об открытии биржевых собраний, о сборе пожертвований на нужды революции, о пересмотре биржевого законодательства. На одном из заседаний Комитета «кулиссы» при обсуждении «Временных правил» 1901 г. было признано, что они «поражают своей отсталостью и совершенно не совместимы с новым строем, так как устанавливают несправедливые привилегии для некоторых категорий биржевых деятелей». Решено было поставить на обсуждение вопрос о необходимости биржевой реформы и обновления личного состава органов управления биржи. Большинство представителей «кулиссы» полагали, что «без осуществления этих начинаний возобновление нормальной биржевой деятельности в новом строе невозможно». Одним из условий реорганизации Совета фондового отдела, как полагала часть «кулиссы», должна стать отставка Совета отдела. Это постановление «кулиссы» было воспринято как акт недоверия, и члены Совета сочли необходимым уйти в отставку.

На состоявшемся 11 апреля чрезвычайном общем собрании членов Фондового отдела первым пунктом обсуждался вопрос о создавшемся кризисе из-за отставки членов Совета отдела. Однако пункт о выборах временного Совета фондового отдела был снят после выступления председателя «кулиссы» М.Б. Неймарна, который от имени Комитета «кулиссы» заявил, что их неправильно поняли, и они вовсе не собирались менять состав Совета фондового отдела. Было предложено ограничиться избранием особой комиссии для выработки проекта нового биржевого устава и правил, регулирующих деятельность биржи. Такая комиссия была избрана. В неё вошли 23 человека от Совета фондового отдела и от «кулиссы», председателем был избран А.И. Путилов. Комиссия собиралась дважды, 12 мая в помещении биржи и 24 мая в Русско-Азиатском банке. Также под председательством Путилова было избрано Бюро по выработке нового положения для Фондового отдела. 

Сломанный барометр политической и экономической жизни страны

Прошло несколько дней после прекращения биржевых собраний, ситуация более-менее определилась, и вновь все заговорили о необходимости их возобновления. И хотя прекращение собраний произошло по почину самих биржевиков, было решено предоставить право открыть биржу новому министру финансов М.И. Терещенко. Дважды, 21 марта и 27 апреля, Совет фондового отдела подавал на его имя представление с просьбой открыть биржевые собрания в любой день по усмотрению Министерства финансов. Однако Терещенко всячески откладывал это событие. В интервью, данном «Финансовой газете», министр финансов заявил, что не считает настоящий момент благоприятным для открытия биржи и опасается резких колебаний курсов как вверх, так и вниз.

На прошедшем 21 апреля у министра финансов совещании с участием представителей банков и «кулиссы» Петрограда и Москвы был поставлен вопрос о возобновлении собраний фондовой биржи. В числе намечавшихся мероприятий обсуждался вопрос об установлении полного моратория по онкольным счетам сроком на 6 месяцев. Подготовленное Советом фондового отдела представление было направлено министру финансов и в Комитет съезда представителей акционерных банков коммерческого кредита. Министр финансов ещё раз повторил своё заявление в прессе о неблагоприятном моменте для возобновления собраний фондовой биржи. Большинство представителей банковского мира также высказались за несвоевременность в данный момент открытия биржи. Вместе с тем всеми признавалось, что с улучшением политического положения в стране следует сразу же открыть биржу. Лишь представители «кулиссы» в лице Зунделиовича высказали мнение о необходимости независимо от политических событий открыть фондовую биржу, заявив, что биржевые сделки будут происходить всё равно, откроется биржа или нет.

Не дождавшись официального открытия биржи, в первых числах июня «кулисса» стала обсуждать идею легализации частных сделок и возобновления биржевых собраний в здании Петроградской биржи. И хотя многие отнеслись к этому более чем скептически, первые дни неофициальных биржевых собраний показали, что страхи были совершенно напрасны. Обороты, сначала весьма скромные, стали понемногу увеличиваться. Курсы всех дивидендных бумаг, которые после февральской революции очень сильно понизились в цене, постепенно стали повышаться.

Журнал «Биржа» в июне 1917 года отмечал, что «с некоторым политическим оздоровлением и блестящими успехами на фронте» (июньским наступлением русской армии) участились сделки на частном биржевом рынке. Ежедневно, с 11:30 до 13:00 часов в помещении Петроградской фондовой биржи собиралось несколько десятков биржевиков, между которыми происходили небольшие обороты с ценными бумагами. В этих собраниях, носивших исключительно приватный характер, так как официальная биржа считалась закрытой, не участвовали представители крупных коммерческих банков.

Полагая, что акции легче, чем кредитный рубль, перенесут смутное время революции, многие снова стали приобретать ценные бумаги. Несмотря даже на прекращение выдачи банками ссуд по онкольным счетам, спрос на акции постепенно возрастал. В нормальное время даже незначительное сокращение ссуд под акции вызвало бы на бирже длительную депрессию, но в то время это не произвело никакого впечатления. Акции покупались с единственной целью «освободиться от ничего не стоящего рубля». Например, в октябре месяце за пару ботинок требовали любую двухсотрублевую акцию. Такая сделка даже считалась предпочтительней, чем продажа за наличные деньги.

В то время, как вся промышленность пребывала в состоянии кризиса, а заводы повсеместно закрывались, на бирже акции тех же заводов взвинчивались на десятки и сотни рублей. Положение банков было угрожающим, так как их «портфели» были обременены биржевыми ценностями, вздутыми «до совершенно фантастических цен». Многие банки, не посещая биржевых собраний, через своих маклеров участвовали в биржевом ажиотаже, стараясь избавиться от «залежавшегося товара».

«Финансовая газета» в октябре писала, что «из всей культуры Российской империи осталось... одно учреждение, которое ещё функционирует более или менее толково и сознательно», ─ это биржа. Да, биржа пока ещё действовала, но это уже не был барометр политической и экономической жизни страны. Война, а затем революция сделали своё дело. Денежный рынок России больше не регулировался товарообменом, спросом и предложением. Нарушен был внешнеэкономический баланс, большинство предприятий не работало или оказалось на грани краха.

И, как следствие, биржа перестала быть местом размещения ценных бумаг для развития и расширения предприятий и не служила экономическим и финансовым целям государства, а превратилась в место самой низкой спекуляции. На бирже появились люди, никакого к ней отношения не имевшие. Серьёзные биржевики перестали посещать биржу. Все попытки «кулиссы» как-то урегулировать биржевые собрания не имели успеха и прекратились после 25 октября 1917 года.

Октябрьская революция и последовавшие декреты и экономическая политика большевиков сделали вскоре всякую биржевую деятельность бессмысленной. Декретом Совета народных комиссаров от 29 декабря 1917 года все сделки с ценными бумагами воспрещались. За нарушение декрета виновные подлежали преданию суду, а всё их имущество конфисковалось. Через месяц, декретом от 26 января, все банковские акции аннулировались, а всякие выплаты дивидендов по ним прекращались. Все банковские акции подлежали немедленному представлению в местные отделения Государственного банка. Владельцы, не предоставившие свои акции в двухнедельный срок, карались конфискацией всего принадлежащего им имущества. Всякие сделки и акты по передаче банковских акций запрещались, виновные подвергались тюремному заключению сроком до трёх лет.

Двумя днями позже, 28 января 1918 года был опубликован декрет Всероссийского центрального исполнительного комитета (ВЦИК) «Об аннулировании государственных займов», согласно которому все государственные займы, выпущенные до 25 октября 1917 года, а также все прежние гарантии по ним отменялись. Без каких-либо исключений аннулировались все иностранные займы. Общее руководство по ликвидации займов возлагалось на Высший совет народного хозяйства (ВСНХ), а процедура ликвидации займов поручалось Государственному банку.

В разъяснение, развитие и изменение декрета «Об аннулировании государственных займов» 31 октября 1918 года Совнарком опубликовал постановление «Об аннулировании государственных процентных бумаг». В нём говорилось о необходимости всем лицам и учреждениям немедленно сдать все принадлежащие им отменённые государственные процентные бумаги. Гражданам, владевшим такими бумагами на сумму не свыше 10 тыс. руб. их номинальной стоимости, зачислялась на текущий счёт в Народном банке или на книжку в Государственной сберегательной кассе сумма, соответствующая стоимости этих бумаг. Список наименований государственных займов с расценками их ликвидационной стоимости в процентах нарицательного капитала прилагался к постановлению Совнаркома.

Торговля ценными бумагами в России перешла из сферы регулируемых биржевых сделок к небиржевой продаже «из рук в руки» без всякого курса и котировки. Судя по воспоминаниям современников, покупка и продажа ценных бумаг сохранялась до 1919–1920 годов. Будучи в то время в Киеве и Одессе, известный экономист профессор И.Х. Озеров писал: «На улицах все петербуржцы да москвичи: усердно торговали акциями... их как-то вытаскивали из петербургских банков».

В мемуарах известного политического и общественного деятеля В.В. Шульгина также упоминается о спекуляции с ценными бумагами и валютой, в которую было втянуто «огромное количество людей» в 1920 г. в Одессе.

Наконец, революция и гражданская война резко изменили положение представителей крупной и средней российской буржуазии, банкиров и биржевиков. Большинство покинули Россию и уехали за границу (К.П. Асмус, П.Л. Барк, М.И. и В.И. Вавельберги, А.И. Вышнеградский, И.Б. Гальперин, М.А. Гинсбург, А.Г. Гинцбург, А.А. Давидов, В.Ф. и Л.Ф. Давыдовы, М.С. Залшупин, А.З. Иванов, Б.А. Каменка, Н.И. Капустин, М.С. Плотников, А.И. Путилов, Г.Д. Лесин, Н.И. Мейер, В.М. Рафалович, А.С. Розенталь, Д.Л. Рубинштейн, Ф.Ф. Утеман, Е.Г. Шайкевич, М.Д. Шкафф, Е.М. Эпштейн, К.И. Ярошинский и др.). Единицам из них удалось наладить новую жизнь в эмиграции.

Небольшая часть осталась в России, некоторые даже стали сотрудничать с советскими финансовыми органами (Г.И. Бененсон, В.В. Виндельбанд, Л.М. Зандберг, И.Х. Озеров, А.А. Соболев, В.В. Тарновский и др.) и даже с ВЧК (А.Ф. Филиппов). Кто-то был расстрелян или умер в заключении (И.П. Манус, А.Д. Макферсон, В.П. Мухин и др.), кто-то был выслан в лагеря или на поселение (М.А. Викторов, З.П. Жданов, Л.М. Зандберг и др.). Оставшиеся в России после революции представители буржуазии подвергались постоянным арестам, обыскам, конфискациям имущества, уплотнениям, принудительным работам и прочим гонениям.