Обычаи царской биржи

Неформальные правила Санкт-Петербургской фондовой биржи (конец XIX — начало XX вв.)
Павел Лизунов
Доктор исторических наук, профессор

На Санкт-Петербургской бирже фондовая торговля более чем на других российских биржах была оторвана от торговли товарной. Представители товарной биржи были совершенно чужды операциям с фондами, чужды до такой степени, что большинство из них совершенно не интересовались торговлей ценными бумагами. То же самое относилось и к представителям фондовой биржи. Так, например, влиятельный финансист и банкир барон Г.О. Гинцбург однажды заявил, что «разбирается только в торговле фондами, а относительно товаров ничего сказать не может».

Известный петербургский биржевой спекулянт З.П. Жданов, сравнивая товарную и фондовую биржи, писал: «...попробуйте зайти на нашу фондовую биржу и вас сразу же поразит ее... азартный характер. Это особенно бросается в глаза, когда вы видите тут же рядом, в одном зале биржу товарную. В товарном отделе несколько десятков солидных купцов, действительных коммерсантов, представителей фирм. Они тихо и спокойно толкуют о своих делах и через полчаса расходятся. Вы даже не подумаете, что здесь происходят миллионные сделки. Так все просто и спокойно. Ни суеты, ни возбуждения, ни азарта... Но боже мой, что творится в фондовом отделе! ...огромная толпа, человек в пятьсот, охваченная лихорадкой наживы, напряжением риска, мукой нерешительности, злобой упущенного момента, болью потерь, острым хватом жадности, с адом в душе сбилась в одну общую бесформенную массу, кричит, жестикулирует, кружится как в бешенном водовороте и гулко шумит, как гигантский рой... пчел. Шум дикого водопада! Издали ничего разобрать нельзя. Надо врезаться в самую толпу. Жалеть боков и спины нечего. Ушей тоже. Если остановишься в этой сумятице, то кажется в 5 минут тебя изотрут в порошок... Все это орет, спорит, торгуется, предлагает, ищет. Потные лица, глаза горят... Почти все на «ты». Товар, цена, «даешь», «берешь», «дал», «взял» — вот все, что интересует в это время биржевика». Другой мемуарист, московский купец П.А. Бурышкин также отмечал: «казалось, что фондовые шумят и кричат без удержу». 

Санкт-Петербургская биржа, 1903 год. Изображение из собрания автора.

В отличие от товарной биржи, предметом сделок на фондовой бирже являлись иностранные деньги и чеки, переводные векселя, облигации государственных займов, займы городов, городских кредитных обществ, промышленных компаний, закладные листы земельных банков, акции различных торгово-промышленных предприятий: пароходных, транспортных, страховых, железнодорожных, коммерческих и земельных банков и пр.

Торговля на фондовой бирже обуславливалась определенным количеством требований. Биржевой партией, относившейся к крупной, считалась партия на сумму не менее 10 тысяч рублей для фондов и не менее 50 акций для дивидендных бумаг. Исключение составляли ценности крупного номинала (паи Нобеля, Ленские акции, акции Ростово-Владикавказской железной дороги).

Минимальным количеством бумаг в одной партии было не менее 5 штук. Партии в 5-10-15 акций, а тем более не круглые, 2-4-7-9, считались неудобными и если все же появились, то совершенно случайно. При получении поручений на такое количество бумаг встречалась масса затруднений, поэтому брались они неохотно. Самой же ходовой считалась партия в 25 акций.

Сделки с небольшими партиями, как правило, совершались по ценам крайне невыгодным для клиентов. Маклеру было трудно найти контрагента для выполнения такого незначительного приказа. Он получал грошовый куртаж (от франц. «комиссия», «вознаграждение»), а времени и труда, чтобы разыскать желающего заключить такую сделку, требовалось немало. Поэтому маклер уступал рубля на 2-3 дешевле любому желающему, лишь бы поскорее освободиться от такого поручения. Купить же их мог только банкир, у которого не хватало бумаг для выполнения поручений своих клиентов в конторе. Продавал же банкир такие партии потом по завышенной цене под предлогом, что ему придется для этого разрознить крупную партию. В результате, подобные поручения всегда выполнялись с потерей для клиента. Сделка, открывающая операцию, называлась спекуляционной, а заканчивающая — реализационной. Однако только срочная продажа могла быть спекуляционной сделкой.

Преобладающим типом ценных бумаг являлись акции с номиналом 100, 250 и 1000 руб. Акций в 10000, 5000, 3000 и 2500 руб. было немного, а акции в 50 и 25 руб. составляли исключение. Номинальная цена акций русских коммерческих банков, как правило, составляла 250 руб. Исключение составляли акции Русско-Китайского банка, выпущенные номиналом 125 руб., Московского Купеческого банка (5000 руб.), Московского Торгового банка (200 руб.), и Московского Учетного банка (200 руб.).

Собрания Санкт-Петербургской биржи в разные годы начинались в разное время: бывало, собирались и в 11, и в 12 часов утра. Как правило, уже за полчаса до открытия собрания биржевики начинали съезжаться. Побогаче подъезжали на своих рысаках или автомобилях, поскромнее  — на извозчике, немало было и приходящих пешком. «Непрерывной чередой,  — писал один современник,  — обгоняя друг друга, мчатся экипажи по Невскому... Спешат как на пожар. Катят с ревом на собственных автомобилях тузы-банкиры, мчатся на своих рысаках важные маклеры и удачливые спекулянты, тянутся на «Ваньках» скромные менялы. По ступенькам величественного и оригинального подъезда... вперегонку, прыгая через две ступеньки, взбираются цилиндры, котелки, шляпы, шапки и исчезают в вестибюле, приветствуемые древним и старомодным швейцаром с огромной булавой. Огромный зал с купольным освещением, украшенный бюстами государей, скульптурными эмблемами и лепным орнаментом, строгий и величественный наполняется шумной и нервной толпой. Толпа интернациональна, типы «восточные».

Здесь, как на балу, соблюдался известный этикет. Сначала собиралась мелкая публика: часть «кулиссы» — маклеры, посредники. Затем появлялись солидные биржевики: представители банков и банкирских домов, коноводы-маклеры. Представители «haute finance» прибывали спустя четверть часа после начала биржевого собрания, уплачивая за вход 10 копеек штрафа за опоздание. Мало-помалу биржа заполнялась, и за 5–10 минут до официального начала все или почти все биржевики были на своих местах.

Огромный биржевой зал на две равные половины делили колонны: в одной половине помещалась фондовая биржа, в другой — товарная. Вдоль стен и колонн стояли ряды скамеек и столики с письменными принадлежностями. Скамьи занимали крупные оптовики: представители банков, банкирских домов и контор. На их постоянных местах были привинчены медные пластинки с именами хозяев. Обыкновенно, во время всего биржевого собрания все они находились на своих местах, и каждый посредник знал, где можно найти нужного ему оптовика. Остальные биржевые посетители располагались в проходах между скамьями или переходили с одного места на другое в поисках того или иного биржевика.

Во время сбора на биржу ранее прибывшие производили свои расчеты по приему и сдаче бумаг, отдавали распоряжения по совершенным накануне сделкам, выясняли обстановку и вели «подготовительную работу». Большинство маклеров и посредников еще до биржи посещали банки и банкирские конторы, чтобы узнать о настроении крупных участников биржи, получить приказы на покупку или продажу, разузнать цены. Некоторые из них, заручившись еще накануне приказами от клиентов, нащупывали почву для предстоящих операций, чтобы совершать биржевые сделки с выгодой.

Перед открытием биржевого дня и в первые минуты собрания значительных сделок не совершалось. Все ждали появления «биржевых тузов», от которых зависело настроение дня.

Ситуация на бирже зависела от количества поручений со стороны клиентов. Банки, банкирские и меняльные конторы получали приказы на покупку и продажу на бирже тех или иных бумаг. Чем больше поступало поручений на покупку, сравнительно с продажей, тем настроение биржи делалось более «крепким» на данную бумагу, и, наоборот, чем больше поступало приказов на продажу, тем настроение делалось «слабее». Разумеется, чем крупнее и влиятельнее на бирже был представитель банкирского заведения, тем больше у него было поручений от клиентов, тем лучше ему было известно настроение биржи на предстоящий день. Маклеры спешили к ним за приказами. Разделив для удобства операции между собой, они ждали своих постоянных клиентов. Эта специализация среди маклеров позволяла им более оперативно действовать и сосредоточиться только на нескольких однородных бумагах, следить за владельцами и приобретателями одной-двух групп бумаг и, наконец, держать их цены на определенном уровне. Специализация посредников была выгодна и крупным биржевикам, а особенно  — банкирам (при поручениях на разные бумаги они знали, к кому следует обращаться). Благодаря содействию того или иного маклера можно было выгоднее совершить сделку, получив необходимую котировочную цену, оправдывавшую их сделку перед своими клиентами, которые давали поручения на основе отметок в официальном бюллетене. При хороших отношениях маклера с банкирами достигалась обоюдная выгода, и на долю такого посредника больше поступало выгодных приказов, ему легче было найти и разместить те или иные бумаги, соответственно, и его вознаграждение было выше. Зато и выгоды банкиров благодаря существованию сговорчивых маклеров были несомненны. К нему с самыми выгодными предложениями спешили «свои посредники».

Если имелась масса поручений на покупку и продажу, то для банкиров было выгоднее сначала выполнить все приказы одной категории (например, на покупку). Так устанавливалось более «твердое настроение» и более «крепкие цены», при которых легче было выполнить потом поручения и на продажу. Более того, если имелись крупные поручения на продажу, которые трудно было выполнить, то при помощи сговорчивых маклеров можно было, продав большую часть бумаг по относительно высоким ценам, остальную продать по значительно заниженным.

Узнав настроение крупных биржевых дельцов и их намерения, маклеры начинали свои посреднические операции. Представители биржевой «кулисы» стремилась воспользоваться прояснившейся обстановкой. При преобладавшем «слабом настроении» биржи, когда предложение превышало спрос, неофициальные посредники спешили его предупредить и продать имевшиеся бумаги, чтобы потом «покрыться» еще дешевле. Сразу появляются спекулянты-бланкисты (понижатели), которые предлагали бумаги на продажу и отдавали их даже ниже, чем заявляли маклеры, в надежде получить товар обратно по еще более низким ценам.

Покупатели-банкиры, видя падение цен, отказывались от покупок предлагаемых на продажу бумаг, даже если они и были нужны им для выполнения поручений на покупку, ожидая, что цены еще более понизятся. Трусливые спекулянты, купившие бумаги ранее в надежде на повышение курса, спешно продавали их, опасаясь убытков от понижения. Так подготавливалась почва для покупок. Пользуясь моментом, маклеры потихоньку начинали покупать нужные им для выполнения приказов бумаги. Такие сделки при оглашении про­изводили магическое впечатление на «кулису» и понижателей. Они начинали покупать, уповая на повышение, чтобы потом перепродать бумаги с барышом. Цены, как правило, «крепли» к концу биржевого собрания, а благодаря демонстративным покупкам мелких партий по завышенным ценам даже значительно повышались, что отражалось в биржевом бюллетене. Цель была достигнута. Теперь можно было «рассчитать клиентов», то есть сообщить им о выполнении поручений на покупку по приемлемым ценам, ибо цены в биржевом бюллетене были еще выше.

Все выглядело совершенно иначе, когда на бирже преобладал спрос. Тогда на сцене появлялись спекулянты на повышение, которые, набавляя цены, скупали бумаги, чтобы продать их потом по еще более высоким ценам. Со стороны банкиров также появлялся спрос, поэтому их ответом было «нет на продажу». Цены росли. Приказы выполнялись по повышенным ценам. Этим настроением пользовались для продажи, а когда все поручения клиентов были выполнены, то производились продажи бумаг за свой счет. Так постепенно оживление спадало. Наступала реализация бумаг и цены понижались.

В течение всего биржевого собрания неофициальные посредники внимательно следили за получением маклерами приказов от влиятельных и крупных банков. За ними наблюдали и другие банкиры, заинтересованные в движении конкретных бумаг. Их волновала не цена бумаги сама по себе, а интересовало, сколько за нее платит или за сколько отдает ее тот или иной влиятельный банк. Чтобы скоординировать свои действия, важно было узнать направление операций крупного банка. В таких случаях пытались косвенным путем узнать о содержании сделки. Например, какому-нибудь маклеру предлагали купить или продать небольшую партию бумаг. Тот, по обыкновению, шел к своему поручителю сообщить условия сделки, а затем возвращался и давал ответ. Уже только это позволяло получить информацию о планах того или иного солидного банка.

Санкт-Петербургская биржа, открытка. Изображение из собрания автора.

Биржевой шум и гам, по утверждению знатоков, имели разные оттенки, по которым можно судить о состоянии биржи. «Твердая», «крепкая» или «слабая» биржа отличались своей особой звуковой гаммой голосов. Опытные биржевики, входя на биржу, только по модуляции голосов уже чувствовали настроение дня. Так как в собрании фондовой биржи обычно присутствовало не менее 300–500 человек, где почти каждый выкрикивал название одной-двух бумаг, то в таком шуме весьма трудно было разобраться в движении цен. Часто случалось, что одновременно в разных углах биржевого зала на одну и ту же бумагу заключались сделки с разницей 5-10 рублей. Возможность эта возникала в дни биржевого оживления, особенно на «бумаги-фаворитки». Случалось и так, что одновременно с действительными ценами кто-нибудь предлагал совсем «несообразные цены», по которым совершались сделки несколько минут назад. Названная «несообразная цена» обычно вызывала насмешки над таким несведущим дельцом. Ему даже предлагали заплатить за его бумаги на 2-3 рубля дороже или, наоборот, предлагали дешевле, чем он просил. Такие замечания воспринимались очень конфузливо.

Разузнав цены крупных банкирских заведений, заметив все значительные сделки, определив настроение дня, биржевая публика собиралась в центре зала, образуя несколько плотных кругов, где шел торг на ходовые бумаги. 3десь, в зависимости от настроения биржи, цены устанавливались более точно. Большую активность проявляли, так называемые, «дирижеры биржи», задававшие тон на бумаги, которые в тот момент интересовали спекуляцию. Эти посредники крупных заинтересованных биржевиков называли те цены, которые могли поколебать курс нужных им бумаг. В сущности, здесь шла борьба повышаетелей и понижателей, где все средства были хороши, лишь бы они не противоречили правилам и обычаям биржи. К таким средствам относились демонстративные ложные покупки и продажи, слухи и т.д.

Даже незначительное колебание цен действовало на мелких спекулянтов молниеносно. Боязнь потерь заставляла их мгновенно реагировать на ситуацию. Особенно часто смена настроения происходила в последнюю четверть часа официального собрания. После первого звонка устанавливались цены дня. Постепенно страсти утихали и заключительное время почти всегда протекало спокойно. В это время все заинтересованные лица посылали маклеров и посредников для совершения окончательных сделок. С первым звонком и Государственный банк, регистрировавший цены на правительственные бумаги, посылал своих маклеров для совершения небольших сделок с этими бумагами, чтобы они служили основанием для внесения цен в биржевой бюллетень.

После второго звонка официальная биржа считалась закрытой, хотя некоторое время сделки еще продолжались. С этого времени все действительные члены биржи, имевшие право самостоятельно совершать сделки, приступали к подаче записок о заключенных ими сделках. Для удобства сортировки по разным группам бумаг эти записки писались на бланках разных цветов. Все обращавшиеся на бирже ценности разделялись на девять главных групп: фонды, ипотечные, выигрышные, банковские, металлические, нефтяные, железнодорожные, пароходные и страховые.

Каждый маклер был обязан отмечать все заключенные им сделки и заносить их в маклерские книги. Однако, это правило не всегда соблюдалось. Иногда условием со стороны лиц, заключавших сделку, было, чтобы цена непременно была отмечена в бюллетене, но нередко просили, чтобы их цена в котировку не вносилась, т.е., «не портилась». Такие исключения допускались под давлением со стороны влиятельных биржевых деятелей. Поэтому отметки в бюллетенях порой не соответствовали действительным ценам. Делалось это в тех случаях, когда было невыгодно выставлять истинную цену дельцам, которые выполняли обширные поручения «публики», и которым предстояло совершать крупные обороты в послебиржевое время на, так называемой, «американской бирже».

С последним третьим звонком крупные биржевики и представители банков покидали биржу. Оставшиеся частично заканчивали сделки, оформляли их, подавали листки с записями сделок в котировальный комитет. Другие продолжали совершать операции, которые происходили уже в иных условиях, нежели во время официального собрания. Так как многие биржевики уже покинули биржу, а часть была занята другими делами, то представлялся большой простор для всякого рода тенденциозных сделок. Это послебиржевое время продолжалось еще 15, а иногда и 30 минут, после чего взимался штраф «один рубль за опоздание». Исключение делалось для занятых отправлением корреспонденций в телеграфном отделе и для участвовавших в составлении официального бюллетеня в котировальном комитете.

Во избежание штрафа многие были вынуждены, не окончив расчетов и не успев выдать записки о совершенных сделках, выходить в вестибюль, где и завершали расчеты. Картина было довольно комична, когда солидные представители делового мира, некоторые из которых обладали немалой комплекцией и почтенным возрастом, убегали от штрафов.

Невозможность в короткий срок окончить расчеты вынуждала продолжать операции на площадке при входе на биржу, так называемом, «перроне». Площадка эта была, в сущности, продолжением биржи, и на ней совершались сделки лицами, которым по разным причинам вход в здание был недоступен. Обычно во время работы биржи на этом «перроне» собирались спекулянты, лишенные права посещать биржевые собрания, но при помощи посредников желавшие заработать на разнице курсов. Здесь можно было встреть и лиц прекрасного пола, которым вход на биржу был официально запрещен.

Несколько раз в течение биржевого собрания посредники выходили на «перрон» и сообщали о движении цен, о перемене настроения, одновременно получая разные поручения. Проверить верность сведений, сообщаемых такими посредниками, было затруднительно. Они прекрасно знали желания своих клиентов с «перрона» и сообщали такие цены, которые давали им немалые выгоды при выполнении поручений. Но и их клиенты не оставались в долгу, и в случае невыгоды для себя им ничто не мешало отказаться от своего поручения. А так как сделки эти были незаконные, то биржевики не имели никакой официальной защиты.

С удлинением времени для оформления сделок на бирже, «перрон» несколько утратил свое значение. Но еще больше оно пошатнулось с развитием операций на неофициальной, так называемой, «американской бирже», где не надо было платить торговых пошлин и оплачивать вход на нее. Участие в спекуляциях и неофициальном маклерстве на «американке» давали даже свои преимущества. В любой момент можно было ликвидировать все невыгодные обязательства и исчезнуть в неизвестном направлении. Никаких доказательств совершения сделок, обладавших юридическими гарантиями, не имелось.

А если вы хотите узнать больше узнать о своебразном биржевом языке, читайте статью «Язык российских дореволюционных бирж».