Биржевой ажиотаж и погром в России

Конец 1860-х — середина 1870-х годов
Павел Лизунов
Доктор исторических наук, профессор

Конец 1860-х годов ознаменовался новым экономическим подъёмом в России, учредительской горячкой и биржевым ажиотажем. Им предшествовало успешное развитие большинства русских предприятий, особенно железнодорожных. Видя постоянную доходность акций российских железных дорог, публика стала вкладывать в них свои накопления. Спрос стал превышать предложение, отчего цены железнодорожных бумаг росли ещё быстрее, достигнув невиданных ранее размеров. Люди бросились приобретать железнодорожные и прочие ценные бумаги, отчего те ещё быстрее росли в цене. В скором времени акционерное увлечение приняло характер грюндерства и биржевого ажиотажа. 

Современники, свидетели тех событий, единодушно отмечали, что часть российского общества «заболела тяжелой болезнью — акционерной горячкой», а конец 1868 года стал «эпохой принятия всей публикой участия в биржевой игре акциями». 

Бывший управляющий Государственного банка Е.И. Ламанский в своих мемуарах вспоминал, что в 1868-1869 годах дух спекуляции охватил всю Россию. По словам Ламанского, «весь народ, даже неграмотный, усвоил себе понятие о процентных бумагах, свободно обращающихся на биржах, о разных акциях, облигациях и т.д.». 

1869 год можно назвать годом спекулятивным. Каждый раз при встрече нескольких лиц разговор непременно заходил о ценных бумагах. По утверждениям современников, даже прекрасный пол не оставался чужд разгоревшемуся спекулятивному настроению — дамы со свойственной им энергией пускались в биржевую игру. 

В Петербурге Государственный банк, «Общество взаимного кредита» и другие кредитные учреждения стали предоставлять услуги финансирования на очень выгодных условиях. Они выдавали значительные ссуды под разные бумажные ценности, стоимость которых иногда была не многим дороже обычной бумаги. При этом они понизили ссудную комиссию до 5% и увеличили размеры кредита.

Санкт-Петербург, Переполох на бирже 29-го марта, рисунок Г. Бролинга. Рисунок из собрания автора.
Демутов трактир — первая «американская» биржа России

Когда в конце 1868 года биржевая игра с ценными бумагами достигла серьёзного размаха, в Петербурге возникла неофициальная фондовая биржа. Местом для встреч был выбран ресторан известной столичной гостиницы «Демут», получивший известность как Демутова биржа. Эта негласная биржа возникла по инициативе 104 солидных финансовых деятелей, желавших перед началом официальных собраний Петербургской биржи установить «реальный» курс ценных бумаг. 

Вскоре состав, цели и характер демутовских собраний изменились. Они превратились в место самой азартной игры и нездоровой спекуляции. «Здесь, — писал экономист, профессор И.К. Бабст, — среди присяжных и не присяжных маклеров... толпились военные, члены судебного ведомства, адвокаты; здесь... были владыками агенты разных высокопоставленных лиц, и в числе их какой-то изумительной смелости и ловкости повар, один из корифеев Демутовской биржи». 

В своих репортажах А.С. Суворин встречи, происходившие в ресторане гостиницы «Демут», описал следующим образом: «Подобно тому, как во времена Д. Ло... на Вандомской площади собирались самые низкие негодяи и самые высокие господа — в Демутовом отеле собирались представители разных общественных слоёв и положений: маклера, банкиры, генералы, чиновники. Они собирались утром от 11/2 до 21/2 часов и за бокалами шампанского гнали вверх бумаги, без всякого разбора... Установив цены, члены отеля отправлялись на биржу и поднимали или опускали там бумаги, как хотели». 

Возглавлял Демутову биржу 25-летний Альфред Бетлинг (1843–1896) — один из заправил Рыбинско-Бологовской железной дороги. По утверждению современников, он решил «прослыть русским Джоном Ло». Имея 1,5 млн рублей только на текущем счёте, Бетлинг без колебаний предлагал массу разных бумаг по цене на несколько рублей ниже действовавшей на предыдущем биржевом собрании. Уронив бумаги, Бетлинг сразу скупал их по цене ниже той, по которой накануне продавал сам. Все петербургские маклеры и «биржевые зайцы» по утрам бывали у него, чтобы выяснить, какие бумаги он будет покупать или продавать, по какой цене и в каком количестве.

Петербургская биржа. Рисунок из собрания автора.
От мартовского тиража к сентябрьскому

В Петербурге 3 марта 1869 года прошёл очередной тираж погашения билетов внутреннего пятипроцентного с выигрышами займа, а 15 марта демутовская игра пресеклась на дальнейшем повышении курса этих бумаг. В один день их цена со 185 рублей упала до 150 рублей, вызвав понижение и остальных ценных бумаг. 

Однако падение цен не имело никаких политических или экономических оснований. Причиной была спекуляция членов Демутовой биржи, которые решили сыграть на понижение курса, но не рассчитали силы и сами поверглись увлеклись общей паникой. Впрочем, биржевой кризис закончился быстро. Уже в начале апреля бумаги вновь поползли вверх, и спекулянты стали играть на повышение их курса, стремясь поднять их до прежней цены. 

В июле спекулятивная игра достигла своего апогея. Газета «С.-Петербургские ведомости» сообщала: «На фондовой бирже был... пир горой и биржевая игра достигла тех громадных размеров, каких она ещё до сих пор не достигала с самого основания биржи. Доигрались до таких цен, каких ещё не существовало ни на одну бумагу». 

Биржевой ажиотаж в Петербурге продолжался до конца августа 1869 года и многие успели сколотить весьма крупные состояния. На фондовой бирже, как уверяли «С.-Петербургские ведомости», «было чем потешиться любителям острых ощущений». Цены то росли, то вдруг резко падали в течение одного биржевого дня. 

20 августа стало известно о распоряжении «Общества взаимного кредита» повысить с 5% до 6 % дисконт по ссудам под залог ценных бумаг. Оказалось, что в кассе «Общества взаимного кредита» иссякли наличные деньги. Решение неожиданное, заставшее игроков врасплох, в разгар августовской ликвидации, когда требовались наличные деньги для покрытия срочных сделок. Одновременно Государственный банк повысил ставку по ссудам до 8%, что способствовало ещё более сильному падению бумаг на бирже. Их примеру последовали все остальные петербургские банки и банкирские заведения. 

Сразу же приостановились почти все обороты с ценными бумагами. Демутовцы растерялись, они встречались в своей гостинице, обсуждали сложившуюся ситуацию, и не зная, что предпринять, разъезжались, не совершив никаких сделок. Затем, чтобы спастись от грозивших потерь, они стали продавать свои бумаги, отчего те полетели ещё ниже. 

1 сентября состоялся очередной тираж погашения облигаций внутреннего пятипроцентного займа. На следующий день цены на выигрышные билеты разом упали на несколько рублей, а за ними — прочие бумаги. 4 сентября на Петербургской бирже разразилась настоящая паника. Акционеры, потеряв голову, срочно избавлялись от своих бумаг, отдавая их за любую цену. 

Невозможно даже представить, насколько в действительности упали цены. По курсам, отмеченным в биржевом бюллетене, бумаги никто не покупал. Повторилась мартовская история, но если тогда биржевики и инвесторы отделались незначительными потерями, то теперь многие понесли серьёзные убытки. Некоторые потеряли всё своё состояние. 

Газеты отмечали, что «уже второй тираж в текущем году сопровождается полнейшим падением, как выигрышных займов, так и вообще всех спекулятивных бумаг». Из всех 104 ценных бумаг, входивших в официальный биржевой бюллетень, только по 12 бумагам за 3 сентября 1869 года стояли цены в разделе «сделано». 

Эти события получили известность как биржевой кризис в России, их называли признаком совершеннолетия биржи.

Эскиз здания Московской биржи, М. Д. Быковского. Рисунок из собрания автора.
Новые потрясения и разочарования

Биржевое увлечение в Петербурге, закончившееся в сентябре 1869 года паникой и погромом, постепенно стало восстанавливаться в начале следующего 1870 года. Настроение биржи то, укреплялось, то ослабевало. Хотя котировки большинства ценных бумаг выросли, но в ожидании лучших времён на бирже царили затишье и покой. «Побитые на поле спекуляции займами и железнодорожными акциями, — писал Бабст, — ощипанные, унылые наши биржевые деятели должны были искать себе новых занятий и новое дело». 

Постепенно спекуляция акциями железных дорог сменилась увлечением банковскими бумагами. Подписка на акции учреждавшихся коммерческих банков достигла колоссальных размеров. 

Разразившийся в 1870 году политический конфликт между Пруссией и Францией отразился на состоянии фондовых бирж всей Европы. Как только стало известно о начале войны, все европейские фондовые рынки испытали серьёзные колебания курсов ценных бумаг. Петербургские и европейские биржевики ждали окончания франко-прусской войны (1870–1871), за которым видели восстановление финансового благополучия. Однако после подписания Версальского мирного договора Петербургская биржа не только не оживилась, а, напротив, впала в состояние оцепенения. 

Лишь в конце 1874 года снова забрезжила надежда на улучшение экономического положения в стране: «После пяти лет скорбей и печали, — отмечалось в „С.-Петербургских ведомостях“, — биржа встретила новый 1875 год бойко и весело». Спекулятивный успех конца 1874 — начала 1875 годов заставил игроков забыть уроки злополучного 1869 года. Вновь возродились собрания неофициальной биржи — на этот раз в ресторане Вольфа на Невском проспекте. 

Ничто, казалось, не предвещало новых потрясений. В пятницу 3 октября несколько петербургских биржевиков получили из Москвы секретное сообщение о кризисе в одном из московских банков. В понедельник распространился слух, что «Московский коммерческий ссудный банк» понёс огромные убытки на банкротстве известного немецкого железнодорожного предпринимателя Бетеля-Генри Струсберга (1823–1884). В среду уже все газеты опубликовали сообщение о несчастье, постигшем «Ссудный банк». Оказалось, что банк потерял на операциях со Струсбергом более 8 млн рублей. Выяснив, что случившееся с «Ссудным банком» не имеет прямого отношения ни к внутренним займам, ни к акциям, биржевая публика в Петербурге снова стала покупать подешевевшие бумаги. Всё это происходило весьма нервно и порывисто. Лишь в конце ноября бойкое настроение на бирже сменилось тихим, а спекулятивный азарт стал спадать. 

Произошедшие биржевые потрясения и разочарования привели к резкому сокращению всех операций с ценными бумагами на фондовом рынке. Большинство биржевого купечества предпочло вернуться к менее рискованным операциям на товарной бирже или вкладывать свои капиталы в более прочные ценности: государственные фонды, закладные листы, банковские акции. 

Публика также пресытилась биржевой игрой и была напугана произошедшими многочисленными банкротствами. Она перестала прельщаться призрачной иллюзией скорого обогащения. Ещё недавно излюбленной темой разговоров в обществе была доходность того или иного предприятия, теперь больше говорили о потерях или разорении известных лиц. 

Петербургский коммерческий суд был переполнен делами о несостоятельных должниках и учреждении администраций разных предприятий, разорившихся во время биржевого краха. Даже Бетлинг не избежал этой участи. Решением Коммерческого суда он был признан несостоятельным должником. В 1871 году объявлений о несостоятельности насчитывалось более 70, а в 1872 году — около 130. В 1873 году были признаны несостоятельными должниками 66 человек, в 1874 году — 46, а в 1875 году — 35. В начале декабря 1876 года в Петербурге обанкротились две известных банкирских конторы: И.К. Лури и Ф.П. Баймакова. Причиной было «падение курсов на процентные бумаги, которых конторы имели на значительные суммы». Эти банкротства произвели сильное впечатление в обществе. 

На этом закончился период биржевого ажиотажа и погрома конца 1860-х — середины 1870-х годов в России.