Финансы в литературе: сквозь века

5 известных произведений, рассмотренных с финансовой точки зрения
Константин Барановский
Гуманитарный технолог

«Сказка ложь, да в ней намёк! Добрым молодцам урок», — писал Александр Сергеевич Пушкин. Уроки из сказок извлекают не только слушатели, но и филологи, исследуя скрытые смыслы и контексты «Колобка» и «Курочки Рябы». Впрочем, и на долю финансистов хватит материала для исследований. За мной, читатель, на поиски вторых смыслов и истинных ситуаций.

5 известных произведений, рассмотренных с финансовой точки зрения

Начнём с седой древности — с похождений Синдбада-Морехода из «Сказок 1001 ночи». Чего там только нет: гигантская птица Рух, полёты в когтях орла, таинственный «морской шейх», дракон-людоед, необычные обезьяны, магия и волшебство. А если всё это оставить за скобками, получится достоверная картина импортно-экспортных операций на Ближнем Востоке, осуществляемых по морю, уровень прибыльности и даже риски реальные. Не зря же Фернан Бродель ссылается на цикл о Синдбаде как на источник в своей книге «Игра обмена», входящей в трёхтомник, посвящённый материальной истории человечества.

На рисках морской торговли строится сюжет пьесы Вильяма Шекспира «Венецианский купец» (1596 г.), точнее риски являются сюжетообразующим фактором. Напомним, богатый венецианский купец Антонио снаряжает в путь караван из 6-7 кораблей, что является серьёзной экспедицией. В это время друг купца, Бассанио, хочет жениться, и ему нужны деньги для погашения всех долгов и проведения церемонии. У Антонио нет свободных денег, поэтому он обещает Бассанио взять кредит. Бассанио берёт у купца Шейлока в долг 3000 дукатов на три месяца под вексель Антонио. В векселе содержится пункт о том, что Шейлок может получить не только деньги в уплату долга, но и вырезать фунт мяса из должника по собственному усмотрению, если денег не будет. У Антонио несколько судов в море с товаром, он чувствует себя уверенно, но проходит слух, что судно утонуло, и тогда Шейлок требует погашения векселя. Причём именно куском тела, а не деньгами — это верная смерть для Антонио. Возлюбленная Бассанио Порция готова дать денег в 20 раз больше, чем долг, но Шейлок неумолим. На защиту дожа рассчитывать нельзя — вексель есть вексель: если не выполнены обязательства без последствий, это подорвёт всю финансовую систему Венеции. Но начинается софистика — по векселю можно вырезать фунт мяса, но ничего не сказано про кровь. Суд постановляет — если Шейлок прольёт хоть каплю крови, его следует казнить за покушение на убийство. Дож дарит Шейлоку жизнь, но присуждает принять христианство, а имущество разделить между Антонио и государством. Антонио отдаёт свою долю в имуществе дочери Шейлока. Тут приходит весть, что судно благополучно прибыло в порт. Мы видим ситуацию, при которой формально все действуют по закону, а фактически важнее толкование ситуации, чем буква законодательства.

И снова сказка — «Удивительный волшебник из страны Оз» Фрэнка Баума (1890 г.). При внешней занимательности сюжета произведение является экономико-политическим памфлетом, аргументом в борьбе между сторонниками золотого стандарта и биметаллического (золото и серебро). Дорога, вымощенная жёлтым кирпичом, — это золотой путь. Изумрудный город — зелёный доллар, с помощью которого можно осуществить все желания. Волшебник, он же коварный обманщик, — президент США. Страшила — наивные фермеры, Железный Дровосек — воплощение механической цивилизации и городов, жевуны воплощали рабочий класс, злая колдунья — крупный бизнес.

Ещё неожиданнее встретить финансовую тему в бессмертной поэме Иоганна Вольфганга Гёте «Фауст» (1774–1831 гг.). Автор трагедии служил некоторое время министром финансов при дворе герцога Веймарского. А в поэме описан опыт внедрения бумажных денег, которые Гёте называет дьявольским изобретением, при этом весьма верно описывая мультиплицирующий эффект применения банкнот и их роль топлива для экономической активности. И банкноты — надёжнее и вернее, чем пытаться превратить свинец в золото с помощью философского камня.

И пора уже возвысить голос в защиту Лопахина. Он единственный, кто предложил реальный и эффективный план спасения вишнёвого сада (пьеса закончена в 1903 году). Раневская фактически полубезумна и видит призраков средь бела дня. Симеонов—Пищик живёт с постоянной перезакладкой имения и надеется на чудо. Гаев заговаривается. Рецепт извлечения дохода из вишен утрачен, сад обречён на смерть и выставлен на торги. Если бы не Лопахин, выкупивший его по хорошей цене, что даёт возможность Раневской вернуться обратно в Париж, где она жила в каком-то притоне (перечитайте начало пьесы!). Вырубив часть сада, Лопахин спасает остальную и закладывает основу будущего экономического процветания имения. Так за что же его шпыняют больше ста лет?